Последнее обновление: 21 ноября 2018 в 13:36
Подпишись на RSS
rss Подпишитесь на RSS, чтобы всегда быть в курсе событий.

Важные ссылки

DELO1_AkFST1_2015_F9602_0

70

Полезные ссылки

11 Декабрь 2009

Котельнич не был фронтовым?

Рубрика: ВОВ. Метки: Прочитано: 717

В связи с тем, что в городе планируется возведение памятника-мемориала захороненным в братских могилах и снятым на нашей станции с эшелонов в годы Великой Отечественной войны, мы решили встретиться с очевидцами того времени. И из первых уст узнать, каким образом принимались эти эшелоны, что было далее с умершими людьми.

По подсказке знающих людей первая встреча состоялась с Геннадием Георгиевичем Никишиным. Это известный в 60 — 80-е годы строитель-отделочник, штукатур-маляр не только в городе, но и в знаменитых колхозах «Путь Ленина» и «Искра». Все первые благоустроенные дома по ул. Шмидта, Советской, Луначарского, Кирова возведены с его помощью. Социальная инфраструктура названных колхозов тоже развивалась с его участием. Как признается сам Геннадий Георгиевич, он первым в городе построил собственный дом со всеми удобствами. В то советское время зарабатывал, говорит, в месяц и по тысяче(!) рублей. А это уже верный признак золотых рук.

Много он и повидал на своем веку. Объездил почти весь Советский Союз — от Камчатки до Прибалтики. Знал цену своему труду, не боялся покидать насиженные места. А осел все-таки на родине, на вятской земле. И горд тем, что может показать на это, это, это... Во всем частица его труда. Он участник семипалатинских испытаний — отслужил там три года восемь месяцев. Потому носит звание ветерана подразделений особого риска.

Геннадий Георгиевич только что отметил 77-летие. А военные годы встретил пацаненком. Жил, правда, тогда в Оричевском районе. Но часто бывал в Котельниче, навещал деда в деревне Липатниковы. Помогал ему по хозяйству. А из своей деревни Новожилы ходил в школу в Быстряги через железную дорогу...

Слушаю его рассказ и вспоминаю программное стихотворение Некрасова «Железная дорога». Дорога на Восток, проходящая через нас, так же стонет от людской беды, скорбей, смертей. От непомерного груза, который она взяла на себя в годы страшнейшей войны. А от рассказа очевидца и у человека с крепкими нервами душа съежится.

— Не было дня, чтобы между рельсами не лежали трупы, — вспоминает Геннадий Георгиевич. — Начало войны, страшная неразбериха. В эшелонах беженцы, эвакуированные, раненые... Кто с документами, а кто и без них. В пути умирают. Паровоз останавливается, трупы кладут между рельсами. А здесь ведь тоже мужчин нет — все на фронте, вот школьников да женщин и направляли их отвозить. Порой копали общую могилу, и всех в одной хоронили. Кто это, сколько их?

Путь к деду вел парнишку Гену в Котельниче через старое кладбище. Любопытные глазенки рассматривали деревянные пирамидки-кресты с жестяными табличками — на некоторых было и по пять фамилий. Здесь нашли покой те, чей путь неожиданно прервался в незнакомом для них месте, нашем городе. А родные и близкие многих из захороненных не знают об этом. Так распорядилась злодейка-война.

— Теперь на этом месте гражданские могилы. От тех пирамидок осталась только одна, недалеко от могилы моей первой жены. Видимо, большое дерево помешало выкопать здесь новую могилу, — продолжает разговор Геннадий Георгиевич. И сетует, что зря не сохранили для истории те могилы. Приводит пример, как венгры за такие версты обихаживают могилы их соотечественников, попавших в плен, умерших на работах в лесу и похороненных на кладбище в Пищалье.

Еще попутно вспоминает мой собеседник о том, что в колхозы, созданные в тридцатые годы, вошли и раскулаченные, недовольные Советской властью. И когда началась война, были даже такие роптания, что, мол, слава богу — конец этой власти. Но отрезвила их головы встреча с беженцами. Одна девчушка из Прибалтики рассказывала, как немцы выгнали все население их деревни в лесок, заставили вырыть большую яму. В это время ее, девчушку, мама толкнула за кусты и шепнула: «Беги, дочка». Удалось девочке скрыться. Только немцы ушли из леса — она туда: могила шевелится, слышен стон...

— Эти бывшие раскулаченные тогда сами стали помогать фронту. Вожжи, хомуты, гвозди... Все отправили на передовую. Я Советскую власть и сейчас не дам в обиду, — итожит Геннадий Георгиевич. — Такую ужасную войну выиграли...

И то верно. Ведь население всего Котельнича в то время было, по его словам, всего семь тысяч человек. А если учесть, что все здоровые мужчины ушли на фронт, то какой лавиной обрушилось испытание на наших предков! Сами в голоде, нищете, а еще помогали беженцам, эвакуированным, раненым в госпиталях, хоронили без конца незнакомых людей... Это ж сколько надо было силы каждому, и власти в том числе.

— Да вы поговорите о том времени с Николаем Александровичем Морозовым, он сам вывозил трупы от железной дороги, — предлагает Геннадий Георгиевич.

Я позвонила Николаю Александровичу. Его, участника Парада Победы, полного кавалера орденов Славы, читателям представлять не надо. В разговор он вступил охотно. И вот что я услышала.

— В 1941 — 1942-м, до ухода на фронт, я работал в колхозе «Сенниковский», входящем в Котельничский сельский Совет. Возил с реки бревна к школам, госпиталям. Вывоз умерших с эшелонов, видимо, распределялся по очереди за организациями, колхозами. Один раз направили меня. Запряг лошадь в сани с большой плетеной возовухой, были такие, и поехал. На вокзале ко мне подошла женщина, подвела к сараю. Там лежало около 30 трупов. Примерно пятнадцать вошло ко мне в сани. Вынесла она какую-то бумагу и велела ехать в психобольницу. «Зачем?» — спрашиваю. — «Тебе там все расскажут».

Там вышли двое, проверили бумаги, пересмотрели всех в санях, проверили у покойников карманы. И сказали: «Поезжай на кладбище возле нефтебазы, проедешь тюрьму — и направо». А на кладбище уже ждали трое мужиков, по-моему, заключенные и надзиратель. Вырыта была большая яма. Вот в эту яму все трупы и сбросали. Потом мне один и говорит: «Полезай в яму, укладывай». Мне было тогда 16 лет, понятно, что все это очень неприятно. Отвечаю: «Сейчас, только лошадь разверну». Да и уехал.

Похоже, что какая-то регистрация умерших в эшелонах была. Да разве можно было тогда иметь точные цифры? К примеру, был такой случай. Остановился эшелон, вынесли из вагона два трупа — тут же на вокзале под елочками (посадили их году в 38-м) и прикопали землей...

Еще вспоминается вот какой эпизод. Работали на снегоборьбе на вокзале. Выдали нам хлеб. Подошел эшелон. «Кого везете?» — спрашиваем. — «Детей из Ленинграда». Зашли в вагон — один к одному лежат, худющие, кожа да кости. Весь хлеб им и отдали. А какой страшный запах там стоял — больше с таким не сталкивался.

Весной 42-го, как снег начал сходить, нас бросили на чистку путей. Представляете, это была сплошная канализация, хоть и убирали снег зимой. В вагонах-то туалетов не было. А эшелоны, идущие на Восток, с ранеными, беженцами, эвакуированными часто стояли здесь и по двое суток — пропускали поезда в западном направлении. Все было подчинено фронту. Ужасная была картина.

Где-то в августе 41-го привезли сюда первых раненых — сам видел, как медленно шли машины с ними по мостовой в сторону третьей школы, где был госпиталь. Все учреждения в городе, которые можно использовать более или менее в медицинских целях, были отданы под госпитали. Тысячи человек в них умирали. На нашем кладбище, как на Пискаревском в Ленинграде, были сплошные траншеи, где хоронили умерших...

— Много что можно вспоминать о тех страшных годах, — заключил рассказ Николай Александрович.

...Этой публикацией мы открываем возможность всем очевидцам поделиться своими воспоминаниями о военных годах Котельнича. Ведь, как понимаете, он только буквально не был фронтовым.

Тамара ТОЛСТОБРОВА.



ФОТО

ВИДЕОРЯД


Рубрики

Поиск информации по категориям

Архивы

Поиск информации по месяцам

Свежие комментарии

система комментирования CACKLE

Друзья сайта

Погода

Счетчик

Статистика сайта
Индекс цитирования